ИБКЛ Интернациональная Библиотека Коммунистической Левой
[last] [home] [content] [end] [search]

КРИТИКА ТЕОРИИ "ДЕФОРМИРОВАННОГО РАБОЧЕГО ГОСУДАРСТВА"
If linked: [English] [French] [German] [Spanish]


Content:

Критика Теории "Деформированного Рабочего Государства"
Двойная революция в России: капитализм - в экономике, коммунизм - в политике
Причины "перерождения"
Троцкистская "теория"
Основы СССР
"Использование" или подчинение
Социализм и заработная плата
Тайна термидора
Бюрократия - паразитическая каста
Классы и способы производства
Доказательство от абсурда: возврат к капитализму
Заключение
Notes
Source


Критика Теории "Деформированного Рабочего Государства"
[top] [content] [next]

Троцкизм, который в нынешнюю эпоху глубокой контрреволюции считается течением экстремистским, является лишь фланговым авангардом русского империализма, а теоретически и в плане повседневной политики ничем иным как демократическим вариантом буржуазной мысли. Отстаивая с шумом и гамом свое право на имена Ленина и Троцкого, он не перестает попирать ногами марксизм, неизменную революционную доктрину, только лишь реализаторами которой желали быть эти два руководителя Октябрьской революции.

Мы не имеем намерения в этом кратком исследовании опровергать тактические позиционные приемы различных групп, которыми пользуются закоснелые путаники, неисправимые активисты и невольные союзники "сталинизма", на разгром которого они претендуют, но который они фактически прикрывают слева, настаивая на оценке России как "деформированного рабочего государства", а партий, зависящих от Москвы, как "рабочих партий".

Мы ограничимся здесь строжайшей марксистской критикой теории "деформированного рабочего государства". Невозможно объяснить коммунистическую тактику тем, кто не знает первооснов исторического материализма. Сталкиваясь с проблемой понимания того, является ли бюрократия классом или кастой (две абсурдные позиции), троцкистские активисты преданно повторяют катастрофический вздор "Преданной революции", говоря себе, что, в конечном счете, различие между бюрократией и буржуазией не столь велико и что главное - это проявлять активность.

В действительности же, в зависимости от ответа, который те или иные деятели дают на вопрос о "природе СССР", они являются или марксистами или антимарксистами. То, что троцкисты являются демократическими врагами марксистской доктрины мы докажем на следующих страницах. Пока же мы предложим последователям позднего Троцкого краткое правило коммуниста Троцкого времен гражданской войны: "Действительность не прощает ни единой теоретической ошибки".

Двойная революция в России: капитализм - в экономике, коммунизм - в политике
[prev.] [content] [next]

Для того, чтобы понять значение борьбы в большевистской партии в годы последовавшие после смерти Ленина, абсолютно необходимо иметь четкое понимание того, чем была русская революция, в т.ч. каким было и каким должно было быть ее социально-экономическое содержание. Сегодняшние троцкисты в своем необоснованном энтузиазме по отношению к теории перманентной революции, которая сама по себе ошибочна и которую некоторые из них сделали подлинно метафизической, имеют привычку считать Октябрьскую революцию социалистической, не задавая себе более вопросов на эту тему. Здесь и начинаются их ошибки. В самом деле, если верно будет напомнить, что большевистская партия была партией марксистской и имела целью, в качестве таковой, разрушение капитализма, то нет ничего более смешного, чем называть "социалистическими" "производственные отношения, вышедшие из Октябрьской революции" или претендовать на то, что эта революция "разрушила капитализм". Это утверждение могло бы вызвать у Ленина гомерический

В первые годы XX века в России все течения, ссылаясь на Маркса, которого фальсифицировали тогда с меньшим бесстыдством, чем сейчас, сходились в признании того, что предстоящая революция будет буржуазной. Сам Троцкий, который в статье, озаглавленной "Три концепции русской революции", представил, соответственно, взгляды меньшевиков, Ленина и свои собственные, сам это недвусмысленно признал. Одна из самых серьезных слабостей Троцкого выразится именно в том, что он забудет впоследствии, что в области экономики Октябрьская революция была революцией буржуазной, даже если политически именно пролетариат возглавил ее и смог использовать ее, посредством большевистской партии, для установления своей собственной диктатуры. Перед Октябрьской революцией, во всяком случае, никаких сомнений не было; экономические задачи революции были очевидны: земельные собственники должны быть лишены своих привилегий, а феодализм уничтожен, должна была получить развитие современная крупная промышленность, а законы рынка пущены в

Однако пролетариат не мог оставаться совершенно нейтральным между буржуазией и царизмом. Его интересы были на стороне буржуазно-демократической революции как можно более радикальной. Сколько раз Ленин, прямой последователь Маркса, противопоставлял буржуазно-демократическую революцию "по-французски" буржуазно-демократической революции "по-русски", революцию "снизу" и революцию "сверху". Неотвратимое развитие капитализма в России могло осуществиться либо в результате восстания широких крестьянских масс, ведомых пролетариатом, либо компромиссом между буржуазией и земельными собственниками. Этот последний, весьма вероятный путь развития капитализма, был путем на который вступил Столыпин, который хотел с помощью умеренной аграрной реформы создать слой среднего крестьянства, который мог бы служить буфером между крестьянскими массами, лишенными земли, и властью дворянства. Если бы эти маневры имели успех, детонатор крестьянского восстания был бы вынут, и земельные собственники

Ленин был за восстание. Тот, которого промосковские партии представляют сегодня как настоящего Ганди земли русской и (насмешка!) как сторонника мирного перехода к социализму, не прекращал всю свою жизнь призывать от имени рабочей партии крестьянские массы к восстанию. Свободный от всякого пацифизма, он признавал плодотворность революционного насилия. Он знал, что только оно способно вовлечь в свой очистительный поток всю грязь цивилизации попов, господ и погромов и расчистить почву для прямого столкновения между пролетариатом и капиталом. Перспективой партии большевиков была, следовательно, перспектива радикальной буржуазной революции. Но этот тезис будет совершенно ошибочным, если к нему тут же не добавить уточнение фундаментальной важности. С самого начала партия большевиков была партией пролетариата и имела, в качестве таковой, ясное осознание его интересов в демократической революции. Затем партия большевиков боролась за то, чтобы возглавить революционную демократию против либеральной буржуазии. Ленин нап

Однако,защищая этот тезис, Ленин абсолютно ничего нового не вводил. Он оставался в точности верным позиции марксистов в буржуазно-демократической революции и он это полностью сознавал. В письме Скворцову-Степанову он пишет, что "диктатура пролетариата и крестьянства" - это "классическая постановка" вопроса (В. И. Ленин, ПСС, т.47, стр.229). В "Двух тактиках социал-демократии в демократической революции" он постоянно ссылается на опыт 1848 года в Европе и на перспективу Маркса и Энгельса: чистую революцию против капитализма, двойную против феодализма. Таким образом, политическая перспектива большевиков не была ни более оригинальной, ни более парадоксальной, чем перспектива членов Союза коммунистов в Германии 1848 года: взять власть в стране, которую еще абсолютно невозможно социализировать, т.е. разрушить производство на отдельных предприятиях, но где, напротив, нужно пройти через всю цепь капиталистической трансформации. Действительно, эта теория была бы абсурдной и радикально от

В передовых странах диктатура пролетариата будет иметь возможность попробовать непосредственно ввести производственное планирование в физических единицах. В других, в ожидании расширения революции, она будет руководить капитализмом, концентрируя все возможные производительныесилы в руках государства, применяя меры для защиты класса наемных работников, невозможные в тех же обстоятельствах для буржуазной партии. Во всех случаях взятие власти пролетариатом есть ничто иное как первая волна мировой революции, которая должна победить или быть побежденной; либо она подтолкнет другие революции и распространится посредством революционной войны, либо она обречена на смерть в гражданской войне или переродиться в буржуазную власть в случае, если она должна будет управлять молодым капитализмом.

Этой перспективе Ленин оставался верен на протяжении всей русской революции, по меньшей мере в том, что касаетсяинтернациональных политических задач партии и революционной власти в России, даже если формулировки по вопросу "строительства социализма в России" в контрасте с логикой его позиции создала катастрофическую двусмысленность, эксплуатируемую позже сталинистами.

В работе "Грозящая катастрофа и как с ней бороться" он представляет мероприятия, которые осуществят большевики, если придут к власти. О всех этих мероприятиях он ясно говорил, что все они применяются всеми воюющими странами и что они не имеют абсолютно никакого социалистического характера. В его фундаментальной работе об экономической структуре пост-революционной России "О продовольственном налоге", написанной в период НЭПа, и в которой он приводит длинный отрывок из своей статьи "О "левом" ребячестве и о мелкобуржуазности", он в деталях исследует различные секторы экономики. Он называет "социалистической" крупную государственную промышленность потому, что политическая власть является властью пролетариата и потому, что победа коммунистической революции в Европе позволит перейти к социализму, который являлся еще в тот момент только "простой юридической возможностью". В 1921 году в России в борьбе, которая разворачивается в экономике, противостоят друг

Для тех, кто знаком с марксистской доктриной, невозможны никакие сомнения насчет природы государственных предприятий, которую Ленин в проекте тезисов "О роли и задачах профсоюзов в условиях новой экономической политики" (ПСС, т.44, стр.342-343) и объясняет, говоря, что они должны перейти на хозяйственный расчет и получать прибыль. Преображенский также отмечает в работе "От НЭПа - к социализму", что эти предприятия функционируют по принципу финансового равновесия. И большевистское правительство, которое вынуждено было осуществить в 1922 г. девальвацию рубля, должно было хорошо знать по собственному опыту, что они еще находятся в условиях полной рыночной анархии.

Но так как мы живем сегодня в период самой глубокой контрреволюции в истории коммунистического движения, когда ничто не является более непризнанным, чем марксистская доктрина, когда троцкистская школа, в частности, способствует распространению идеи, что планирование в России (дело Сталина), национализация крупной промышленности и монополия внешней торговли демонстрируют "преимущества социализации производительных сил", необходимо объяснить, при каких условиях можно было бы квалифицировать русскую индустрию как "социалистическую" со всеми оговорками, что должно позволить четко использовать этот термин.

Представим себе на мгновение, что вместо государственных предприятий, продающих и покупающих товары, мы имеем группу предприятий, производящих по единому плану потребительские стоимости; представим, что производители, работающие на этих предприятиях, получают трудовые боны в обмен на их труд, и что с этими бонами они могли бы получать из общественных магазинов больше предметов потребления, чем смогут купить на рынке за свою зарплату их товарищи из рыночного сектора; вообразим, наконец, что все это может производиться при уменьшении, одновременно, наполовину рабочего времени в нерыночном секторе: в этом случае можно было бы сказать не "Россия является социалистической", а "Диктатура пролетариата начинает разрушать, опираясь на командные высоты в экономике, рыночные механизмы, чтобы прийти, в конце процесса, продолжительность которого обусловлена победой международной революции, к полной регламентации производства и потребления".

В стране отсталой, как, например, Россия, было, конечно, невозможно сориентировать экономическое развитие в этом направлениии: только победа международной революции могла бы это позволить в течение более или менее длительного периода; в условиях изоляции революции единственным решением для большевиков был контроль непреодолимого развития капитализма и попытка поддерживать политический союз с крестьянством. О "строительстве" социализма не могло быть и речи. Речь шла о контроле пролетарского государства над капитализмом.

Причины "перерождения"
[prev.] [content] [next]

Такова была Октябрьская революция: диктатура пролетариата над экономикой, которая должна была становиться все более и более капиталистической. Поражения революции в Европе изолировали партию большевиков на вершине государственного аппарата, который не мог делать ничего другого как организовывать развитие рыночной экономики и подрывать вследствие этого основы диктатуры пролетариата. В своей борьбе против сталинизма левая оппозиция в партии большевиков с 1923 по 1927 годы продемонстрировала немало мужества, но ей не хватило проницательности, т.е. можно сказать, что она также в значительной степени была покорена взлетом молодого русского капитализма. Можно даже утверждать, что Троцкий так никогда и не понял истинного и точного значения сталинской контрреволюции. Колебания левой, а затем и объединенной оппозиции в признании в Сталине настоящего врага доказывает это в достаточной степени. Оппозиция долго видела в генеральном секретаре только писаря контрреволюции, представленной правым крылом Бухарина, которое счи

После его отказа от продолжения НЭПа и полемики по поводу ценовых ножниц, Троцкий боялся только одного: что порвется хрупкий союз рабочих и крестьян. Встревоженный появлением сильной социальной дифференциации в деревне, полностью поглощенный выслеживанием наступления кулака, он не видел контрреволюцию за своей спиной. Будучи защитником быстрого, планового развития промышленности, которое должно было помешать разрыву союза между крестьянством и рабочим классом, он тут же забыл, что государственная промышленность не ограничивается "использованием методов капиталистического счетоводства", но что она сама в действительности была капиталистической. А его политика ускоренной индустриализации и борьбы против кулака если и имела преимущество над политикой Бухарина в смысле ослабления частного накопления в деревне, представляла парадоксально огромное неудобство усилением "бюрократии" государственного сектора.

Здесь находится настоящий узел проблемы: капиталистическая контрреволюция, или, говоря по Ленину, "устряловщина" была представлена в самом сердце сектора, который Троцкий по привычке продолжал называть "социалистическим". Она совмещается с развитием товарного производства, абсолютно необходимого для выживания партии большевиков и которое, однако, повседневно подрывает основы ее господства.

Деятели, назначенные на руководство предприятий, не могли в одно и то же время применять критерии капиталистической рентабельности, т.е. выполнять роль передаточного механизма капиталистического накопления, и вечно оставлять неизменными свои коммунистические убеждения. Вынужденная управлять экономикой против собственной воли, потому что капиталисты это делать отказались, партия была поглощена этой деятельностью: она усиливалась как партия, но теряла в то же время свой марксистский характер. Книги троцкистской оппозиции достаточно хорошо показали (и с полным на то основанием) чрезвычайные изменения в социальном составе государственного аппарата и партии, поэтому у нас нет необходимости к этому возвращаться.

Контрреволюция была совершена, когда деятели, которые были поставлены во главе государственной промышленности, открыто провозгласили голосом Сталина, что они прекращают рассматривать мировую революцию как свою цель, предпочитая гигантскому и опасному делу международного ниспровержения капитала кропотливое и бюрократизированное применение его законов на территории старой России.

Таково марксистское объяснение "перерождения СССР": Октябрьская революция, посредством которой коммунистический пролетариат захватил власть, могла только разорвать феодальные путы для капиталистического развития производительных сил. Диктатура пролетариата в политике, капитализм в экономике - такова формула НЭПовской России. С помощью мировой революции большевистская партия могла бы укротить рыночную экономику и ввести следом социализм. Изолированная на вершине громадной капиталистической машины, предоставленная самой себе, она изменила свою природу под воздействием рыночных механизмов, которые превратили ее в передаточный механизм капиталистического накопления. Старая фаланга, оказавшая сопротивление, была уничтожена.

Троцкистская "теория"
[prev.] [content] [next]

Вплоть до 1933 г. Троцкий сурово осуждал любую попытку борьбы со сталинизмом иначе, чем посредством внутренней реформы. Сталину, последовательному выразителю интересов класса рыцарей капиталистичесого накопления, который в ответ на выпады Троцкого против бюрократии гордоотвечал: "Эти кадры можно снять только гражданской войной", левая оппозиция отвечала гибельным призывом к единству; контрреволюция уже свершилась, но оппозиция этого не осознавала, когда с убийственной покорностью заявляла: "Наша задача заключается в том, чтобы сохранить единство партии во чтобы бы то ни стало, дать решительный отпор политике раскола, откола, исключений, отсечений и тому подобное - и в то же время обеспечить партии возможность свободно обсудить и разрешить все спорные вопросы в рамках единой партии" (Проект Платформы большевиков-ленинцев (оппозиций) к XV съезду ВКП(б), "Архив Троцкого", М., 1990, т.4, стр.152).

Оценка Советского государства, данная Троцким в 1931 году, очень хорошо выражена в следующем высказывании: "Признание нынешнего Советского государства как государства рабочего означает не только то, что буржуазия может вновь захватить власть лишь путем вооруженного восстания, но также и то, что пролетариат СССР не утратил возможности подчинить себе бюрократию или возродить партию и исправить режим диктатуры без новой революции и путем реформы". Перед тем, как сделать шаг в сторону "политической революции", Троцкому пришлось пережить приход Гитлера к власти, событие, которое он рассматривал, как 4 августа Третьего Интернационала. Именно это событие и побудило его рассмотреть вопрос о создании "Четвертого Интернационала".

Однако, две позиции, последовательно, одна после другой занимаемые Троцким, позиции "советского реформиста" и сторонника "политической революции" против "бюрократии", опирались на одну и ту же теорию, которая определяла СССР как "деформированное рабочее государство". Эта теория, оригинальное изобретение Троцкого периода его политического поражения и изгнания, есть чистейшее отступление от марксизма как критики политической экономии.

Она может быть сформулирована следующим образом: "Огосударствление земли, средств промышленного производства, транспорта и обмена, при монополии внешней торговли, составляет основу советского общественного строя. Этими отношениями, заложенными пролетарской революцией, определяется для нас, в основном, природа СССР как пролетарского государства" (Л. Троцкий, "Преданная революция", М., 1991, стр.206).

В самый разгар контрреволюции Троцкий ожесточенно боролся против Сталина, обвиняя его в том, что он представляет бюрократическую касту и своей политикой ставит под угрозу "пролетарские основы государства": бюрократия слишком много потребляла и тормозила, таким образом, экономическое развитие, она противилась рабочей демократии и "деформировала", таким образом, планирование. В международном плане, пойдя на союзы с буржуазными государствами, она ослабляла СССР. До последнего дыхания бывший руководитель Красной Армии постоянно твердил, в оправдание своей политики политической революции и защиты СССР, о необходимости сохранить "пролетарские основы государства".

К сожалению, эти "пролетарские основы" не были ни пролетарскими, ни основами.

Основы СССР
[prev.] [content] [next]

Государство (и это базовое положение марксизма) не является обществом. Однако, государство имеет свои корни в обществе, и всякое общество, в котором существует государство, является классовым обществом. Классы, в свою очередь, зиждятся на разделении труда, следствии развития техники и, через ее посредство, господства человека над природой. Следовательно, считать, что юридические категории и категории политической экономии составляют основу государства, значит оказаться в лагере исторического идеализма. Эта критика вытекает из элементарного марксизма. Элементарного настолько, что обыкновенный профессор права на факультете права и экономических наук университета г. Бордо, господин М. Ж. Лажюжи, может позволить себе утереть нос Троцкому в области общественного анализа. В своем сборнике "Что я знаю?", посвященном изучению "экономических систем", он начинает свое изложение на тему "коллективистской экономики", реализацию которой он видит в России, следующими словами: "Коллективис

Разделяя буржуазные иллюзии своих ученых коллег насчет социалистического характера современной России, г-ну Лажюжи принадлежит, по меньшей мере, заслуга в умении различать разные уровни анализа, забывая, однако, о главном, "экономическом" уровне, и мы охотно предоставляем ему право воображать, что право и психология в брежневской России совершенно иные, чем в "западных" странах. Для нас здесь важно то, что профессор начал с техники. Несмотря на все возможные оговорки в отношении этого термина, примем его, подвергнув необходимой трансформации. Вместо техники (слово, которое обозначает различные способы, используемые человеком в его борьбе с природой, а не фактическое и в определенных пропорциях применение этих способов) мы напишем: производительные силы.

Если бы нам теперь было необходимо дать материалистическое определение "основ СССР", мы бы не написали необдуманно во втором столбце, посвященном вопросам права: "национализация земли, крупной промышленности, монополия внешней торговли". Мы сохранили бы полное спокойствие по отношению ко всем политическим иллюзиям и столбец, посвященный производительным силам, начали бы словами: современная развивающаяся промышленность, осуществляющая серийное производство и использующая ассоциированный труд на предприятиях продающих и покупающих товары. Если бы мы добавили при этом: обработка земли, осуществляемая, частично, государственными предприятиями, а по большей части предприятиями кооперативными, которые продают свою продукцию государству и в которых индивидуальный производитель имеет личный земельный надел в своем неограниченном пользовании, мы правильно бы определили "основы" русского государства. Это дало бы нам картину постоянно растущего пролетариата и неизбежного исхода населения и

Однако Троцкий действует иначе. Что ему кажется определяющим в России - это комплекс юридических и политико-экономических мер, которые составляют "пролетарский фундамент государства": пока не осуществляется возврат к частной собственности на основные средства производства, пока осуществляется планирование, невозможен, полагал Троцкий, "возврат" к капитализму.

Беда, однако, в том, что из него никогда не "выходили", в рамках одной России это невозможно, и что экономические мероприятия, осуществленные большевиками, а позже сталинское планирование, провозглашенное Троцким как победа, были полностью совместимы с капитализмом. В то время, правда, подобные меры еще не были приняты ни одной страной. Сегодня (и хотя, безусловно, не опыт, но именно теорию можно считать источником истины в этой области) практически все они (за исключением национализации земли) осуществлены теми или иными государствами, рожденными в конце второй мировой войны вследствие советской оккупации или вооруженной борьбы за национальную независимость. В сущности, речь идет о мерах государственного регулирования экономики в той мере, в какой это регулирование совместимо с законом стоимости.

Монополия внешней торговли имеет целью запретить частному капиталу непосредственно вступать в контакт с заграницей. Весь обмен должен проходить через руки государства, которое стремится, таким образом, стать универсальным торговцем. В своих "Экономических новостях" Преображенский подробно объясняет как можно таким способом, в целях накопления в государственном секторе экономики, взимать дань с крестьянства экспортирующего зерно. В данном случае эта мера санкционирует борьбу мелкого капитала против государственного и победу последнего. Кроме того, запрещая каждому государственному предприятию вступать в контакт с заграницей на свой собственный счет, эта мера защищает планирование, которое без нее немыслимо, а заодно благоприятствует появлению разделения труда в национальном масштабе и становлению развитой и сбалансированной промышленности. Столь авторитетный западный наблюдатель как г-н Самюэль Пизар, бывший советник президента Кеннеди, не строит себе никаких иллюзий насчет "рабочего" или

Национализация, вторая опора рабочего государства, также является мерой полностью совместимой с господством капитала, иногда даже абсолютно необходимой для его сохранения и которая не содержит в себе ни грамма социализма. Это всегда было ясно для марксизма. Экспроприация отдельных капиталистов и акционерных обществ в пользу государства - это мера к которой ведет все развитие современного капитализма и которая настоятельно необходима во всех ведущих странах, особенно в военный период. Социализм, который представляет из себя разрушение пролетарской диктатурой всех рыночных отношений благодаря установлению плана в физических единицах, есть полная противоположность этой экономической политики, которая стремится преодолеть рыночную анархию с помощью железной руки государства, но которая, однако, ее сохраняет. В России времени НЭПа большевистская партия пыталась контролировать рыночные механизмы и, по мере возможности, организовывать экономическое развитие капитализма, не теряя и для того, чтобы не потерять экономи

Вообще говоря, не экспроприация капиталистов стоит в центре коммунистической доктрины, для которой классы есть следствие существования определенных способов производства, а разрушение экономического механизма, порождающего эти классы. Маркс повторял это всю свою жизнь, даже если сегодняшние торжествующие контрреволюционеры пытаются сдать в архив требование отмены наемного труда, чтобы подменить ее чисто капиталистической мерой, национализацией основных средств производства и обмена. И Энгельс блестяще доказал, что централизация капитала в руках государства есть тенденция, к которой стремится капитализм, и что подобная централизация совершенно чужда социализму, даже если она и является его непосредственным преддверием: "Но ни переход в руки акционерных обществ, ни превращение в государственную собственность не уничтожают капиталистического характера производительных сил... . Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, и

Что касается национализации земли, то она, конечно, является мерой радикальной, но радикальной буржуазной мерой, за которую ратовал уже Рикардо, и которая имеет цель полностью уничтожить монополию земельных собственников. В мае 1917 г. Ленин еще раз напоминает об этом: "Может ли большинство крестьян в России потребовать и ввести национализацию земли? Несомненно, да. Есть ли это социалистическая революция? Нет. Это еще буржуазная революция, ибо национализация земли такая мера, которая совместима с капитализмом". (ПСС, т.31, стр.302).

"Планирование" является третьим столпом рабочего государства согласно троцкистской теории, столпом, тщательно охраняемым жалкими церберами, которые истошно вопят против "сталинской бюрократии" всякий раз, когда она делает вид, что хочет "разрушить планирование". Следует отметить, что Троцкому потребовалось немало героизма, чтобы признать введение планирования (осуществленное правительством Сталина в 1929 году после подавления всего, что могло оставаться интернационалистского в том, что осталось от большевистской партии) одним из "главных завоеваний Октября". Немало героизма, это, впрочем, не совсем точно: следовало бы сказать немало слепоты. Полагая, что защищает все, что осталось в СССР пролетарского, несмотря на диктатуру бюрократии, он, на самом деле, пел дифирамбы устряловской контрреволюции. В одной из глав "Преданной революции", многозначительно озаглавленной "Что достигнуто?", он писал: "С господами буржуазными экономистами спорить более

Высокие темпы роста в ходе первых пятилеток были не результатом чудодейственных (?) рецептов планирования, которое обладало, якобы, свойством заставлять чудесным образом заводы вырастать из-под земли, а результатом стремительного рывка молодого капитализма, стартовавшего с очень низкого уровня. Впрочем, темпы экономического развития были более высокими в 1922-26 годах без какого-либо планирования, чем в ходе выполнения первого пятилетнего плана. Затем, как и в экономике любого капиталистического государства, независимо от чьей-либо планирующей воли, темпы стали постоянно уменьшаться, вплоть до второй мировой войны. После выхода из этой омолаживающей бани, помолодевшая, как и, пусть и в разной степени, все капиталистические страны, Россия постепенно еще более замедлила свое развитие, с тем, чтобы познать сегодня темпы экономического роста ниже, чем у Японии и Германии, тайну, которая лишает голоса запоздалых защитников деформированного рабочего государства. "Превосходство" советской общественной форм

Однако, в высшей степени важно отметить, что более быстрые темпы роста русской экономики в течение более длительного периода, не засвидетельствовали бы, на наш взгляд, ничего другого, как только более мощный характер взлета молодого русского капитализма.

Сегодня, (в 1972 г.) жалкие ухищрения официальной пропаганды русского империализма способны вызвать лишь улыбку. В январском номере "Советских исследований" можно найти следующее триумфальное утверждение: "Темпы промышленного роста страны Советов намного превышают темпы развитых капиталистических стран, таких, как Соединенные Штаты или Великобритания". Наши русские ученые просто обязаны были "забыть" о Германии и Японии, для того, чтобы продать свой идеологический товар в качестве "научного".

Никто не знает лучше чем сами русские "бюрократы", что они не управляют производством: пятилетний план первых лет индустриализации (затем перешли к семилетнему плану и к плану с неопределенными сроками) подразделялся на пять годовых планов, которые, в свою очередь, сами включали в себя планы квартальные, региональные и т.д. ... с тем, чтобы они в любой момент могли быть пересмотрены. А почему план должен быть пересмотрен? Потому что экономическая машина, движимая капиталистическими противоречиями (капитал есть движение различных капиталов, пишет Маркс во втором томе "Капитала") не подчиняется государству. Потому что планирование является не средством для ликвидации денег и классов, но обычной экономической политикой.

Правительство Сталина само дало (имеющий уши да слышит!) самое великолепное опровержение своих социалистических претензий, когда выдвинуло лозунг, этот крик души, полный волюнтаристского неистовства: пятилетку - в четыре года! Смысл коммунистического планирования (как на низшей, так и на высшей фазе коммунизма) заключается в ликвидации противоречия между общественным характером производства и частным (посредством отдельныхпредприятий) характером присвоения. Следовательно, его цель - производить точно по потребностям. Производитель, при этом, не является более эксплуатируемым, никакой "экономический закон" не стоит более между обществом и природой, между его одушевленными инеодушевленными субъектами, производство функционирует без перебоев и без спешки, с регулярностью садовника, копающего свои грядки, выполняя свою задачу без особых усилий. Однако, в стране Генералиссимуса, производственные планы, пусть и постоянно корректируемые, никогда полностью не выполнялись. "Экономисты" (это гнусное

Но и констатация другого, вызывающего еще большее смущение факта, приводит нас к тому же выводу: если показатели выполнения плана постоянно меняются, то одобрение политической власти получает лишь один вариант изменений: изменение "в сторону повышения". Однако с точки зрения коммунизма, т.е. точки зрения на производство исключительно для удовлетворения потребностей, такой вариант был бы более нежелательным, чем изменение в сторону понижения: во втором случае достаточно было бы несколько ограничить потребление, тогда как в первом подразумевается, что производители испытали чрезмерное перенапряжение сил. Таким образом, нам ничего более не остается, как задать один наивный вопрос, чтобы понять, как нам рассматривать характер производства в России: как только план выполнен, следует ли прекращать работу?

В самом деле, уже один тот факт, что показатели планирования в России одновременно выражены и в потребительных стоимостях и в денежных величинах, уже должен дать нам ответ: продукты труда, облаченные одновременно в форму и потребительной и меновой стоимости, являются, стало быть, товарами, а производство остается капиталистическим производством. В российских планах потребительная и меновая стоимости претендуют на сосуществование: в действительности же, как и везде, где продукты труда принимают одновременно формы меновой и потребительной стоимоси, первая является определяющей; вторая служит лишь средством передвижения для первой, или, говоря словами Маркса, производство стали есть лишь предлог для производства прибавочной стоимости.

Мы имеем здесь перед собой проблему ключевого значения. Чтобы объяснить живучесть рыночных категорий в СССР, теоретики режима утверждают, что они просто используются планирующими органами в целях облегчения счетоводства. Эта теория обнаруживает, к сожалению, свой источник в деформациях марксистской теории, которыми сопровождалось пришествие НЭПа, виновниками которых были деятели левой оппозиции во главе с Преображенским.

"Использование" или подчинение
[prev.] [content] [next]

В 1922 году Троцкий заявлял, что в крупной государственной промышленности "нет классовой эксплуатации и нет капитализма, даже если в ней и существуют какие-то его формы". Вне всякого сомнения, он хотел этим сказать, что было бы неверным отделять природу политической власти от экономического анализа и, что, поскольку политическая власть находилась в руках пролетариата, нельзя было рассматривать Россию таким же образом, как государство, в котором товарная форма производства сочетается с политической властью буржуазии. Однако, подобная формулировка таила в себе опасность; во избежание любой двусмысленности нужно было бы ясно сказать: капитализм в экономике, желание перейти от капитализма к коммунизму посредством борьбы за мировую революцию, в политике. Такая формула позволила бы избежать всех гибридных теоретизирований (процветанию которых существенно способствовала материальная контрреволюция, но которые с дьявольской ловкостью использовали обычные приблизительные оценки в теоретических формулировках

Однако подобные утверждения политической власти пролетариата, претендующей на "использование капиталистических методов" столь же смешны, как претензии нашей доброй старушки-Земли, если бы она вздумала объявить, что она ограничивается "использованием" Солнца для того чтобы себя освещать. Правда, такое мнение, согласующееся с внешней видимостью, долгое время было мнением всего человечества. Тем не менее оно не соответствовало действительности. Речь шла о простой "видимости". Но также как невозможно, чтобы Земля освещала себя с помощью Солнца, не обращаясь вокруг него, не подчиняясь ему, не повинуясь целой серии строгих законов, точно также невозможно, чтобы государство лишь использовало методы капиталистического счетоводства, не подчиняясь необходимости накопления капитала, полностью повинуясь целой серии законов, столь же неумолимых, как и законы физики. Методы капиталистического счетоводства не могут существовать без обращения товаров, обмена, стоимости, эксплуатации, так же, как

В России каждое предприятие ведет свой собственный бухгалтерский учет, имеет собственную систему финансового равновесия; каждое предприятие - это капитал, или точнее момент, фаза индивидуального капитала, которая в нем воплощена после того как он имел денежную форму и перед тем, как вновь стать товарным капиталом. Нам могут возразить, что в России больше не существует конкуренции, потому что все значительные промышленные предприятия проинадлежат государству. Этот тезис был бы вполне приемлемым, если бы мы согласились с той нелепой идеей, что конкуренция равнозначна соревнованию, имеющему цель произвести тот или иной предмет как можно лучшим способом в целях получения наилучшей потребительной стоимости. В этом случае концентрация производства определенного предмета устраняет соревнование и все начинают производить одно и то же. Однако, марксисты никогда не признавали своим подобное представление о конкуренции: для них конкуренция - это борьба за деньги, а не моральное соперничество. Кроме того, они никогда не

Из всего сказанного выше мы делаем вывод, что утверждение, согласно которому в России одновременно существуют и наемный труд и социалистическое планирование (или, согласно более скромному, хотя и почти лишенному смысла, определению, что оно не является более капиталистическим) есть ложь и предательство пролетариата. Мы торжественно провозглашаем этот тезис, выражающий одновременно уверенность в верности нашей доктрины и наши революционные надежды: капитал не нужно планировать, его нужно разрушать.

В России никогда (исключая период военного коммунизма и в качестве средства, необходимого для того, чтобы продержаться в "осажденной крепости") не было производства, планируемого исключительно в потребительных стоимостях. Никогда капитал не был разрушен, ибо для этого не было условий: он лишь одно мгновение контролировался диктатурой большевистской партии, затем он разрушил эту партию. Начиная с момента провозглашения контрреволюционного тезиса о "социализме в одной стране", те, кто защищает русское планирование являются врагами: они защищают плановую эксплуатацию русского пролетариата. Вопреки тому, что утверждают эти люди (в первых рядах которых мы, к сожалению, должны поместить самого Троцкого), это не русские бюрократы ведут к "разрушению планирования"; расточительство, так часто описываемое в троцкистской литературе, является результатом не "жадности бюрократов" (происхождение которой само должно получить объяснение), но результатом капиталистической анархии, самим

В России, как и в других странах, зигзагообразные кривые, которые можно видеть на производственных графиках отражают два типа противоречий, которые являются двумя аспектами одной и той же системы, противоречия, которые соответствуют нехваткам товаров и их затовариванию, и противоречия, которые соответствуют забастовкам или глухому, упрямому сопротивлению эксплуатации русского пролетариата, врага капитала и славного саботажника Плана.

Социализм и заработная плата
[prev.] [content] [next]

Начав с уклонения от недвусмысленного заявления о том, что государственная промышленность периода НЭПа не ограничивалась "использованием" методов капиталистического счетоводства, а на деле была капиталистической и думая таким способом найти в русской экономике зародыш социализма, Троцкий, после 1929 г., создавая новую теорию, будет утверждать, что в России средства потребления являются товарами в силу их нехватки, но что средства производства таковыми не являются. Лишь диктатура большевистской партии, пока она, вопреки рыночным механизмам, удерживалась у власти, могла гарантировать дальнейшее развитие в сторону социализма, но лидер левой оппозиции дошел до полного отрицания марксистской теории в книге "Преданная революция", объявив наемный труд совместимым с социализмом. Вот строки, в которых Троцкий, одним махом, выбрасывает за борт весь марксизм: "Граждане участвуют, однако, в национальном предприятии не только как акционеры, но и как производители. На низшей ступени коммунизма, кот

Для нас уже не имеет значения, что затем, в отличие от Сталина, Троцкий отказывается считать Россию социалистической: самое худшее уже сделано, нерыночный характер социализма отрицается, и это отрицание троцкистское течение разделяет вместе со сталинистским. Вопреки тому, что говорят Сталин и Троцкий, Маркс никогда не допускал, что наемный труд может сосуществовать с социализмом. Социализм начинается тогда, когда наемный труд упразднен. Историческая последовательность такова: 1) Капитализм. 2) Переходный период или революционная диктатура пролетариата. Разрушение рыночных механизмов. 3) Социализм. Производство не является более рыночным, потребление регламентировано. 4) Коммунизм: потребление более не регламентировано.

Утверждая, что в России прибегают к "обычным нормам заработной платы", Троцкий верен своей теории, согласно которой рабочее государство ограничивалось лишь "использованием" методов капиталистического счетоводства. В действительности же, как нельзя "использовать" методы капиталистического счетоводства без того, чтобы при этом не было самого капитализма, так нельзя и "использовать" обычные нормы заработной платы без того, чтобы не было наемного труда. Единственный аргумент (по правде сказать, довольно жалкий), который остается у Троцкого, это утверждение, что в СССР наемный труд "используется" для построения социализма! По правде говоря, в этом заключается вся суть рассуждений Троцкого: Россия - рабочее государство, следовательно, она не является более капиталистической. Однако, развитие призводительных сил недостаточно для того, чтобы "придать государственной собственности социалистический характер". Следовательно, мы имеем дело с режимом не предвиден

Исходя их этого Троцкий сконструировал всю свою смехотворную диалектику, согласно которой средства производства не являются более товарами, потому что государство "планирует" их использование, тогда как средства потребления являются товарами только лишь в силу ... их нехватки. Марксистскую теорию, согласно которой товары - это продукты ассоциированного труда, которые обмениваются на деньги, Троцкий подменил оригинальной теорией, которая делает "нехватку" причиной существования товаров.

Характер средств производства в России 1938 г. был таким же, как и во всех других капиталистических странах: то же применение машин и то же разделение труда, но национализация, монополия внешней торговли и планирование имели характер "завоеваний Октября". Между "недостаточным" развитием производительных сил и "новыми" отношениями собственности, которые были результатом экспроприации капиталистов, Троцкий не колебался: он рассматривал "новые отношения собственности" в качестве основы, которая просто была искажена и деформирована недостаточным развитием производительных сил. Мысль о том, что национализация или планирование совершенно не уничтожает капитал, который является не "собственностью капиталистов", а общественной силой, совершенно не приходила ему в голову.

Здесь находится настоящий секрет теории деформированного рабочего государства; тот, кто был великим деятелем Октября, советским Карно, вновь стал "вульгарным марксистом", когда провозгласил, что капитализм в России больше не существует, так как капиталисты были экспроприированы, и что он мог возникнуть вновь только если бы бюрократам удалось вновь ввести частную собственность на средства производства.

Вернемся на мгновение к фундаментальным теоретическим проблемам. У Маркса, Энгельса и Ленина нельзя найти ни единого утверждения о том, что обычные нормы заработной платы могут быть использованы на низшей ступени коммунизма. Напротив, классики недвусмысленно подчеркивали исчезновение денег и использование трудовых бонов в течение первой фазы коммунистического общества.

Маркс пишет: "Производители могут, пожалуй, получать бумажные удостоверения, по которым они извлекают из общественных запасов предметов потребления то количество продуктов, которое соответствует времени их труда. Эти удостоверения не деньги. Они не совершают обращения" (К. Маркс, Ф. Энгельс, Соч., т.24, стр.402). И Ленин, комментируя слова Маркса, выражается совершенно ясно: "Средства производства уже вышли из частной собственности отдельных лиц. Средства производства принадлежат всему обществу. Каждый член общества, выполняя известную долю общественно-необходимой работы, получает удостоверение от общества, что он такое-то количество работы отработал. По этому удостоверению он получает из общественных складов предметов потребления соответственное количество продуктов". (ПСС, т.33, стр.92). Никаких товаров здесь уже нет, как нет ни малейшего позвякивания монет в кармане производителя. Никогда классики не допускали возможности сосуществования социализма и наемного труда. "Догматики"

Для марксистов там, где имеется обобщенный наемный труд, там, где трудящиеся получают вознаграждение в деньгах, там есть капитализм. Для Сталина Россия 1936 года, где трудящиеся получают вознаграждение деньгами, является "социалистической страной". Троцкий, менее дерзкий, и тем самым возможно более опасный ревизионист, дал в 1936 г. такое определение российского режима: "Правильнее, поэтому, нынешний советский режим, во всей его противоречивости, назвать не социалистическим, а подготовительным или переходным от капитализма к социализму". ("Преданная революция", М., 1991, стр.43). Короче говоря, обобщенный наемный труд перестал быть для него категорией, обязательно связанной с капитализмом. Более того, "использование привычных норм заработной платы" служит ... строительству социализма. Забывая, что такое коммунизм, Троцкий объявляет "находящейся в переходе к социализму" страну, все характеристики которой, к тому же постоянно усиливаясь, были характеристиками кл

Тайна термидора
[prev.] [content] [next]

В ходе своей борьбы против "центристской" фракции, представленной зловещим генеральным секретарем, Троцкий сравнил сталинский феномен с периодом реакции, который последовал за Великой французской революцией: не ставя под угрозу экономические завоевания революции, реакция уничтожила ее политические завоевания. Но Троцкий позже сам должен был признать, что эта аналогия лишь "вносит путаницу". Действительно, буржуазно-демократические революции могли знать периоды отступлений: старый политический аппарат, смытый революционной волной, частично возвращался к власти, вновь сажал на трон короля и мстил революционным демократам, отменяя завоеванные свободы. Но никакие королевские атрибуты не могли воссоздать золотой век феодальных повинностей и права первой брачной ночи: материальные условия для этих мечтаний исчезли, новый монарх не мог более, потрясая, вместе с короной, своей величественной тыквой, играть какую-либо иную роль, кроме той, которую предоставило ему историческое развитие: роль зауряд

Однако, при социализме (и это то, что было замечено Троцким в статье "Рабочее государство, термидор и бонапартизм") не может существовать ничего подобного, потому что никакой экономический закон не гарантирует социализму автоматического развития. Социализм может быть лишь результатом сознательной деятельности диктатуры пролетариата, сосредотачивающей все экономические объекты в своей железной руке, ломая разделяющие их барьеры и трансформируя их в единое орудие производства, в единый экономический организм, работающий на удовлетворение общественных потребностей. Если пролетариат не осуществляет постоянно, посредством своей классовой партии, своей диктатуры над всем обществом, он не может осуществить разрушение капитализма и коммунистическое преобразование в этом обществе. Пролетариат теряет все, если он теряет политическую власть. И всякая экономика, над которой пролетариат не осуществляет свою диктатуру, есть экономика, которая осуществляет диктатуру над пролетариатом. Как писал Ленин, "без ди

По неизвестной причине, глубину которой его современные последователи так и не осознали, Троцкий одновременно должен был утверждать, что "бюрократия экспроприировала рабочий класс политически" ("Преданная революция", М., 1991, стр.206), и что она оставалась, в то же время, "орудием диктатуры пролетариата" (там же, стр.207). Очевидно, тезис, согласно которому диктатура пролетариата в России перестала существовать, привел бы Троцкого к отрицанию всякой перспективы социалистических преобразований: ему приходилось одновременно отрицать, что рабочий класс сохраняет свою власть и отрицать, что он ее потерял: он разрешил эту проблему утверждением, что у пролетариата была экспроприирована (впрочем, категории собственности плохо подходят в данном случае) политическая власть, но что диктатура бюроктатии, поскольку последняя не восстановила частной собственности на средства производства и, по-своему, защищала планирование, являлась, в конечном счете, выражением диктатуры пролетариата.

Чтобы не оказаться вынужденным утверждать, что преодоление капитализма и переход к социализму осуществляется без диктатуры пролетариата, Троцкий создал новую теорию государства. Для классической доктрины, государство, в странах, где феодализм был уничтожен, и где буржуазно-демократическая революция давно завершена, является либо буржуазным, либо пролетарским. Либо одно, либо другое. Если и есть какой-либо раздел марксизма, не допускающий ни малейшей двусмысленности, где вопрос ставится ребром, то это именно теория государства. Троцкий, внесший известные модификации в вопросы, касающиеся марксистской критики политической экономии, изобрел также новую концепцию государства: он открыл диктатуру, которая не была ни диктатурой буржуазии, ни диктатурой пролетариата. Или, вернее, он открыл, что диктатура пролетариата могла осуществляться посредством "социального слоя", осуществляющего свою собственную диктатуру над рабочим классом. Следовательно, получается, что русское государство имело два лица: с одной

Достаточно знать, что такое социализм в марксистской теории, чтобы понимать, что государству вовсе не надо быть "рабочим государством" (нам не нравится этот термин, имеющий слишком социологический характер и который используется во всех известных нам сделках; мы предпочитаем говорить "диктатура пролетариата") для защиты методов экономической политики, которые полностью совместимы с развитием капитализма и которые даже в такой стране как Россия являются условием ее независимого развития. Но доктрина Троцкого, которая утверждает, что власть захватила бюрократия, оказывает этому презренному социальному слою слишком много чести и, одновременно, слишком его бесчестит и которая придает ей такое значение, какого она в глазах классической теории, конечно, не заслуживает.

Бюрократия - паразитическая каста
[prev.] [content] [next]

Чтобы объяснить появление этого "чудовищного нароста", каким была бюрократия, вождь левой оппозиции вменил себе в обязанность отыскать целый ряд соображений материалистического характера: он говорил о крестьянском характере Росии, ее капиталистическом окружении, недостатке культуры, доводы, множественность и эмпирический характер которых доказывали, что всех их было недостаточно. И как незадачливый школьник, нагромождающий целую серию сложных операций чтобы прийти в итоге к ошибочному результату, потому что он не может воспользоваться простым и правильным методом, он создает новую теорию демократического характера, тогда как марксистское решение было весьма простым.

Комментируя работу Гегеля "Основы философии права", Маркс отмечает: "Бюрократия есть лишь "формализм" лежащего вне ее самой содержания" (ПСС, т.1, стр.270). Она есть "государственный формализм". Уже в самих этих по внешнему виду "философических" фразах находится решение проблемы, намного раньше появления известных классических работ по теории государства. Все сказано уже здесь. Маркс преодолел политическую иллюзию: бюрократия, конечно, явление реальное, но, в то же время, явление производное. Государство не является независимым, тайну эволюции этого организма, который Энгельс блестяще определил как "дубинку" следует искать в недрах общества, в сфере производства. В самом деле, материальные блага никогда не производились при помощи ручек и перьев. И не при помощи стилета и папируса. Исторически бюрократия появляется как прямое следствие производственной необходимости: необходимости управления. Но управление производством требует наличия специального к

В то же время, существование писцов в Древнем Египте зависело от разливов Нила также, как существование русских администраторов от капризов капитала. Каким бы ни было возмущение анархистов против "тиранов", власть политика не кажется нам такой уж большой: писец фараона завладевает зерном, а русский бюрократ - пачками рублей. Таким образом, управленцы признают свою зависимость по отношению к производству как в сфере потребления, так и в том, что касается самого способа их труда: писец фараона использует папирус, которым его снабжает его хозяин, для которого был срезан, а затем высушен тростник, растущий на берегу реки. Русский бюрократ использует телефон, продукт ассоциированного труда, функционирование которого требует определенного способа производства. Любая бюрократия есть бюрократия определенного способа производства. Следовательно, марксистов должны интересовать не степень злоупотреблений или привилегий, лживости или "покушений на демократию", а идентификация способа производства, кот

Что касается России, вопрос ставится и разрешается в следующей плоскости: имеется государство и далекая от исчезновения бюрократия, которая развивается и усиливается: следовательно, мы находимся в классовом обществе. Русская бюрократия со своими доходами не накопляет вазы, шелка или земли. Она покупает товары серийного производства или, пользуясь всемирно известным термином, выражающим превосходство англосаксонского капитала, "стандартизированные" товары. Она получает эти товары в обмен на прямоугольные кусочки бумаги, пачки которых в маленьких кожаных бумажниках она бережно прижимает к своему сердцу. Эти бумажные прямоугольники - деньги, в переводе на русский - рубли: следовательно, речь идет о бюрократии капиталистического способа производства.

Бюрократия не содержит в себе ничего таинственного, что заслуживало бы "переоценки" в XX веке для того, чтобы объяснить русскую "гнусность" в свете марксистской теории. Она есть следствие и один из аспектов общественного разделения труда. Она зависит от государства, а под "государством" на деле понимают правительственную машину или государство, поскольку оно "в силу разделения труда образует свой собственный, обособленный от общества организм" (К. Маркс, Ф. Энгельс, ПСС, т.19, стр.29). Появившись с возникновением классового общества, бюрократия вместе с ним и исчезнет.Низшая стадия коммунизма, т.е. социализм, не будет знать бюрократии. Тот, кто не является сознательным контрреволюционером или тупым, неисправимым республиканцем, для которого история на всем своем протяжении колеблется между "демократией" и "диктатурой", не может говорить о "бюрократизированном социализме"; выражение само по себе абсурдное, потому что социализм - это устранен

Коммунизм, который победит только через сплочение рабочего класса вокруг своей коммунистической партии, в ходе противоборства с капиталом, будет, неизбежно, черпать свою силу в энергичной борьбе против иерархии в системе оплаты труда. Тотчас после взятия власти, партия вновь обнародует славную меру Коммуны и Октября: коммунистический максимум, ограничение жалования всех чиновников заработной платой квалифицированного рабочего. Но вскоре исчезнут и сами понятия чиновника и квалифицированного рабочего. И заработной платы. Крайняя простота производственного плана позволит даже домохозяйкам (как об этом вопреки утверждениям дураков говорит Ленин в тексте, не содержащем ни грана утопии) овладеть управлением государства. Затем исчезнут и домохозяйки, и государство, и разделение труда. Сначала, в силу ротации людей при выполнении различных обязанностей, затем в силу исчезновения общественной необходимости в этих обязанностях, бюрократия будет постепенно исчезать.

Утверждая, что "бюрократическое перерождение рабочего государства" не исключало движения к социализму, которое было счастливым следствием "завоеваний Октября" и которое продолжалось бы до тех пор, пока так называемые "завоевания" не были бы разрушены, Троцкий ревизовал марксистскую доктрину; единственным решением было бы для него ясно сказать, что российский режим, по его выражению "подготовительный к социализму", был капиталистическим. Потому что историческая роль капитализма и состоит в создании основ нового общества. Однако этого Троцкий сказать не мог, убежденный, что, поскольку частная собственность на средства производства в крупной промышленности более не допускалась, Россия преодолела капиталистическую стадию своего развития.

В работе "Еще и еще раз о природе СССР", где Троцкий полемизирует с теми, кто глупее его, находим эту удивительную фразу, достойную самой что ни на есть субъективистской социологии: "Движущей силой московской бюрократии является, несомненно, стремление увеличить свою власть, свой престиж, свои доходы" (1). Не побоимся повторить себе наши выводы, которые всегда остаются теми же самыми, если только не считать жажду власти или стремление к богатству последней причиной существования определенных социальных групп, т.е. если не впадать в самый тривиальный буржуазный идеализм, мы можем рассуждать лишь следующим образом: общество, в котором обогащаются ("богатство" существует только при наличии "бедности") есть общество классовое. Если богатство заключается не в количистве голов скота, рабов или наличии поместий, а в клочках бумаги и в записях в больших книгах учреждений называдемых "банками", мы присутствуем при капиталистическом способе производства".

Классы и способы производства
[prev.] [content] [next]

Мы подходим сейчас к ключевому моменту, пункту, в котором против нас поворачиваются все иллюзии, в котором все идеалисты, увриеристы, индетерминисты и защитники личности сбросят свои маски, выкрикнув в один голос аргумент, который они носят в сердце с самого начала, который контрреволюция внедрила в миллионы голов, и который они с торжествующими нотками в голосе бросят нам в лицо: "Но в России, дорогой мой, нет больше капиталистов!". Вся троцкистская конструкция зиждется на этой неоспоримой и в то же время ложной очевидности. В России, после Октябрьской революции 1917 года, нет более "буржуазии". Этот жалкий, набивший оскомину, аргумент повторяется на все лады торжествующим оппортунизмом уже сорок лет и, кажется, не исчерпал еще своего воздействия. Это аргумент публичных собраний и книг академиков, преображение и апофеоз русского империализма. "У нас в Советском Союзе, где нет больше капиталистов...", "у нас, где ликвидирована эксплуатация человека человеком", - таков б

В "Капитале" Маркс расправился со всей вульгарной критикой капитализма, направляемой теми, кто не является его непримиримыми врагами и даже зачастую оправдывает его существование под видом его критики. К числу примеров подобной вульгарной критики следует отнести ту, которая упрекает капиталиста в чрезмерном потреблении и ту, которая обвиняет его в навязывании своей воли трудящимся "антидемократическими методами".

Прежде всего, как человек из плоти и крови, капиталист живет за счет своего капитала. "Поэтому, поскольку вся деятельность капиталиста есть лишь функция капитала, одаренного в его лице волей и сознанием, постольку его собственное личное потребление представляется ему грабительским посягательством на накопление его капитала; так в итальянской бухгалтерии личные расходы записываются на стороне дебета капиталиста по отношению к его капиталу". (К. Маркс, Ф. Энгельс, ПСС, т.23, стр.606). Капиталист - это не человек с огромным животом и сигарой в зубах, и тот, кто попытался бы доказать существование капитализма в России ссылаясь на чрезмерные расходы директоров доказал бы только свое полное незнание марксизма. Классовая доктрина сухо замечает: чем больше капиталист потребляет, тем меньше он капиталист. Чем больше он капиталист, тем меньше он потребляет. Тех китайских теоретиков, которые пытаются доказать свою марксистскую чистоту противопоставляя умеренность директоров предприятий своей страны расточитель

Для марксизма очевидно: капиталист есть лишь агент социального механизма. Капиталист не только является настоящим капиталистом лишь тогда, когда он осуществляет накопление, но еще и только тогда, когда он доводит свое дело до конца, подавляя свои личные прихоти и стремясь познать и наилучшим образом соблюсти законы, вытекающие из конкуренции различных капиталов. "Лишь постольку, поскольку капиталист есть персонифицированный капитал, он имеет историческое значение и ...историческое право на существование" (К.Маркс, Ф.Энгельс, ПСС, т.23; стр.605). Свобода капиталиста есть лишь осознание им необходимости накопления капитала. "Кроме того, развитие капиталистического производства делает постоянное возрастание вложенного в промышленное предприятие капитала необходимостью, а конкуренция навязывает каждому индивидуальному капиталисту имманентные законы капиталистического способа производства как внешние принудительные законы. Она заставляет его постоянно расширять свой капитал для того, чтобы его сохра

Новообращенные любители "левых" тирад против "жирных котов" и "финансовых феодалов" всегда бывают очень удивлены, когда им случается перелистывать "Капитал". Они ожидали на первых же страницах встретить главных действующих лиц: с одной стороны - рабочего в деревянных башмаках, униженно мнущего в руках свой берет, с другой - пузатого капиталиста, полного высокомерия и с сигарой во рту. Они, может быть, ожидали увидеть два класса выстроившихся в боевом порядке и занявших исходные позиции. Ничего подобного. "Капитал" - книга весьма абстрактная, первый отдел которой называется "Товар и деньги" и которую можно прочитать до конца не обнаружив в ней определения классов как групп индивидуумов.

Маркс начинает не с выделения различных групп индивидуумов и рассмотрения затем их борьбы за распределение общественного продукта. Как материалист он знает, что индивидуумы не определяют материальные условия своего существования, а, напротив, узко детерминированы последними. Следовательно, прежде всего он изучает материальные условия существования индивидов; он определяет производственные отношения. В соответствии с уровнем своего развития, различные общества функционируют вполне определенным способом, независимо от сознания, которым обладают (или не обладают) отдельные индивидуумы. И это функционирование налагается как необходимость не только на эксплуатируемых, но и на эксплуататоров, не только на отдельных индивидуумов, но и на последовательный ряд поколений существующих классов. Именно это Маркс называет способом производства.

Исторический материализм не уделяет много времени таким понятиям, как "воля" капиталистов или "антидемократический" дух бюрократии. Он показывает, как зарождаются и в исторической последовательности сменяют друг друга различные способы производства, управляемые определенными законами, которые он тщательно изучает. Он не довольствуется тем, что говорит о том, что капитализм есть эксплуатация человека человеком, хотя это и превосходная агитационная формула, ибо это общая характеристика различных способов производства, которые следуют друг за другом со времени разложения первобытного коммунизма и, следовательно, не позволяет их отличить друг от друга. Маркс четко показал, как эта эксплуатация осуществляется при капиталистическом способе производства, установил и разобрал по частям ее основные механизмы: капитал, наемный труд, прибавочная стоимость, процентная ставка, земельная рента. Он не говорит только, что коммунизм - это ликвидация частной собственности на средства производства (формула,

Отношения собственности эволюционируют вместе с производственными отношениями. Мы различаем четыре типа собственности совместимые с капитализмом: индивидуальная собственность, кооперативная, акционерная, государственная. Так как капитал концентрируется беспрерывно на протяжении всей истории капитализма, вполне логично, что современные крупные средства производства подталкивают к возникновению ассоциаций капиталистов и, в конечном счете, требуют вмешательства государства. Это не составляло никакой тайны для Энгельса, который часто уточнял, что огосударствление средств производства само по себе не содержит ничего социалистического: "Противодействие мощно возрастающих производительных сил их капиталистическому характеру ... вынуждает класс самих капиталистов все чаще и чаще обращаться с ними ... как с общественными производительными силами. Как периоды промышленной горячки ..., так и самые крахи, разрушающие крупные капиталистические предприятия, приводят к такой форме обобществления больших масс средств пр

В "Капитале" Маркс рассказывает историю о разорившихся капиталистах, которые возвращаются на свои бывшие хлопчатобумажные фабрики в качестве управляющих и получают директорское жалованье. Из этого факта он даже извлекает аргумент для того, чтобы показать, что прибавочная стоимость или, точнее, прибыль, реализованная индивидуальным капиталом, вовсе не является вознаграждением, получаемым за какие-то "исключительные способности" капиталиста, которые на определенных условиях обмениваются на директорскую зарплату, размеры которой довольно скромны. Капитал не является капиталистом; в XIX веке это доказывается самим развитием промышленности, которое выявило различие между собственностью и функциями управления, о чем ранее было сказано в "Коммунистическом Манифесте" 1847 г., и чего троцкисты так никогда и не поняли.

Теперь, после благотворного обращения к классикам, вернемся к вышеупомянутому вульгарному аргументу: "в России не существует больше капиталистов, поскольку там уничтожена частная собственность на средства производства". Будем надеяться, что наш оппонент позволит не согласиться с ним в этом пункте и напомнить, что колхозники, которые представляют немалую часть населения страны, владеют приусадебными участками, часть продуктов которых они потребляют, что представляет собой докапиталистическую форму производства. В той мере, в какой колхозники выносят продукты своего труда на рынок, они являются также мелкими индивидуальными товаропроизводителями, таковыми они являются также и потому, что работают в сельскохозяйственном кооперативе, колхозе, хотя они и используют при этом ассоциированный труд. Кроме того, частная собственность на средства производства существует в кустарном производстве и в мелкой торговле. Наконец, необходимо напомнить о существовании временных подрядных организаций, в частности в стр

Не упразднение капитала заменяет капиталистов наемными директорами, а его развитие. Даже если бы русская промышленность была бы гораздо более развитой, чем она является сегодня, даже если бы перестал существовать кооперативный сектор экономики и не было бы никакой частной собственности на средства производства, капитализм, тем не менее, не исчез бы. Даже если бы все директора предприятий стали бы наемными работниками, капитал все равно не прекратил бы своего существования. Общество, состоящее исключительно из лиц наемного труда, есть чисто капиталистическое общество. Такое общество, без всякого сомнения, есть фикция, но фикция научная и настолько неоригинальная, что она появилась уже в 1844 году в рукописях будущего автора "Капитала". "Даже равенство заработной платы, как его требует Прудон, имело бы лишь тот результат, что оно превратило бы отношение нынешнего рабочего к его труду в отношение всех людей к труду" (К. Маркс, Ф. Энгельс, ПСС, т.42, стр.98). Следовательно, ни превращение хозя

Ко всем тем, кто убежден в обратном, даже в ином контексте, чем концепция Прудона, применима критика Маркса: "В этом случае общество мыслилось бы как абстрактный капиталист" (там же). В реальном коммунистическом обществе, т.е. в обществе преодолевшем общественное разделение труда, характерное для общества буржуазного (какова бы ни была структура каждого отдельного класса в определенный момент своего развития), материальные условия, из которых возникают обмен, стоимость, наемный труд и т.д. исчезают и сами по себе становятся невозможными. Предположить, что общество, в котором, как в России, данные категории продолжают существовать, может преодолеть буржуазное разделение труда (или, что то же самое и чего господа троцкисты, однако, не знают, что исчезновение класса "частных собственников на средства производства" имеет значение решающего изменения общественного разделения труда) - это то же самое, что спутать "абстрактный капитализм" с социализмом. "Капитализм", поскольку

Не "новая" истина, которую марксизм окончательно установил в XIX веке заключается в том, что в условиях реального капитализма "необходимость предварительно превратить продукт или деятельность индивидов в форму меновой стоимости, в деньги" (2) вытекает из факта, "что их производство не является непосредственно общественным, не представляет собой продукт ассоциации, распределяющей труд среди своих членов" (К. Маркс, Ф. Энгельс, ПСС, т.46, ч.I, стр.101), или, другими словами, вытекает из разделения общества на классы, что всегда было лишь другим вариантомвыражения буржуазного разделения труда (которое включает в себя противоречие между умственным и физическим трудом, также как и между городом и деревней). Каждый, кто, констатируя существование в России обмена, денег, заработной платы и т.д., упрямо изучает юридические нормы, которые в ней действуют, а также пирамиду доходов, чтобы успокоить себя насчет возможной опасности "возврата к капитализму" вследствие того, что "бюрократии" удалось бы "создать социальную базу своего господства" (!) поступают точно таким же способом как те неграмотные, которые, наблюдая величественную смену дня и ночи, тем не менее спрашивают беспокойно людей, которые ходили в школу, наск

Определение капитализма как "частной собственности на средства производства" - это диалектическое дополнение к определению социализма как обобществления наемного труда, которое как мы только что видели, Маркс отрицал. Основанием для этого является не только то, что наемный труд обобществляется именно по мере исчезновения частных собственников. Оно заключается в том, что это определение и эта концепция вытекают из той самой нематериалистической и недиалектической концепции истории и экономики, которая, что так хорошо было показано Марксом, с одной стороны "персонифицирует вещи", а с другой - "овеществляет отношения между людьми".

"Персонификация вещей". В марксистской теории "частный капиталист" является лишь агентом, инструментом (исторически обреченным, как показывает вся современная эволюция) капитала: в перевернутом восприятии идеологии вообще и троцкистской идеологии в частности, наоборот, именно капитал низведен до роли просто инструмента, которым пользуется капиталист, чтобы утолить свои властные аппетиты и жажду наживы; двигателем капитализма при этом была бы психология, свойственная классу буржуазии (которая в действительности и в марксистской теории сама должна быть объяснена и может быть объяснена только в связи с развитием производительных сил и производственными отношениями, которые из него вытекают и которые были установлены независимо от "воли" людей вообще и от "воли" господствующего класса в частности); и если класс буржуазии, в качестве "класса частных владельцев средств производства", исчезает, двигатель перестает работать! И, если, экономика, тем не менее, продолжае

"Овеществление отношений между людьми". В действительности и согласно марксизму товар и деньги являются результатом определенных отношений между людьми в процессе производства, "которые устанавливаются посредством вещей" ("вещи", такие как средства производства, включая людей, - те, которые имеются в наличии в данную эпоху). В перевернутом видении идеологии, товар и деньги сами по себе являются "вещами"; соответствующими естественным и неизменным потребностям; тогда заработная плата и прибыль являются не тем, что они есть на самом деле - производственными отношениями, которые в будущем должны исчезнуть, но вечными категориями любого способа производства.

Это факт, что социальные условия, которые сделали возможным развитие новой экономики капитализма, начиная с простого товарного производства, были исторически основаны на существовании класса, лишенного средств существования, с одной стороны и класса частных владельцев товаров и денег - с другой. Но столь же неоспоримым фактом является то, что развитие этой новой экономики сопровождается широкой деприватизацией собственности (акционерные общества, национализированные предприятия), которая является простым юридическим отражением концентрации производства и того, что сам Маркс не колеблясь назвал "обобществлением", в экономическом смысле, производительных сил. Было бы странным, если бы "реальное движение общества" (которое Маркс четко поставил себе целью описать в "Капитале" и которое видит не только разрушение нерыночной экономики, но и разорение мелких производителей, возникновение различных категорий промышленного пролетариата, рождение новых слоев класса наемных работников, связ

Чтобы разрешить вопрос о "природе СССР", при размышлении над которым угасло несколько поколений троцкистов, так и не сумев дать ему удовлетворительного решения не только в глазах "высокой теории", но даже просто с точки зрения политической реальности и элементарного пролетарского инстинкта, у нас нет никакой нужды в разрешении неразрешимых вопросов поднятых учеными-социологами, которые забывают не только о том, что социальная реальность намного шире их книг, но и о том, что она не соизволяет становиться неподвижной из-за того, что им очень хочется ее сфотографировать. Нам достаточно (после констатации существования в так называемом "социалистическом лагере" капиталистических производственных отношений) констатировать, что там существует также и классовая борьба. Напомним этим господам, которые не понимают, что упразднение капитализма не может быть делом "народного" государства, говорящего языком мира и "честной" торговли, но лишь диктатуры пролетариата, пример

Доказательство от абсурда: возврат к капитализму
[prev.] [content] [next]

В "Преданной революции" Троцкий старается доказать, что нельзя квалифицировать общественный строй в России как государственный капитализм. Мы считаем, что довольствоваться формулой "государственный капитализм" для характеристики российского общества и экономики можно было бы только, если бы государство располагало не только продукцией крупной промышленности, но также (что все в меньшей степени соответствует действительности начиная с хрущевских времен) и продукцией сельского хозяйства, необходимой для содержания лиц наемного труда, потому что ему еще и сегодня (и, без сомнения, еще в течение долгого времени) приходится покупать ее в кооперативах - и по ценам, которые постоянно растут.

Но не по этим соображениям (абсолютно марксистским) Троцкий отвергает концепцию "государственного капитализма". Он ее отвергает потому, что в его глазах Россия не является более капиталистической. Способ, которым он достигает этого результата, показывает до какой степени опустошительной была контрреволюция. Автор "Анти-Каутского" опустился до уровня вульгарного марксиста. "Попытка представить советскую бюрократию как класс "государственных капиталистов" заведомо не выдерживает критики. У бюрократии нет ни акций, ни облигаций (Л. Троцкий, "Преданная революция", М., 1990, стр.207). Конечно, бюрократия никогда не может быть классом. Она может быть только бюрократией государства, которое само является инструментом классового господства. Если есть бюрократия, значит имеются и классы и задачей марксизма остается изучение данного способа производства. Однако это совсем не то, что делает Троцкий. Как пытается он привести в замешательство своего оппонента, сторонника теории

Изучение политической программы троцкистов в СССР покажет нам до какой степени Троцкий времен "Терроризма и коммунизма" прав по отношению к Троцкому периода изгнания, когда он лаконично замечает: "Действительность не прощает ни одной теоретической ошибки". Позицию лидера большевиков-ленинцев, а позже основателя Четвертого Интернационала, можно резюмировать следующим образом. В России, несмотря на обобществление средств производства, остаются в силе буржуазные нормы распределения, которые бюрократия отстаивает и которыми она злоупотребляет, чтобы извлечь из них привилегии. В этих условиях планирование осуществляется не демократическими, а бюрократическими методами, что вызывает серьезные деформации и разбазаривание средств. Вывод: экономическое развитие - это хорошо, паразитическое потребление бюрократии, которое тормозит процесс накопления - это плохо.

Эта теория ставит Троцкого и троцкистов не в ряды врагов мирового капитала и не в ряды сторонников разрушения капиталистических форм производства (которые признают революционный характер капитализма по отношению к предыдущим способам производства), но в ряды демократических защитников накопления капитала в России. Что отличает марксистов от идеологов буржуазии, так это именно то, что они никогда не поют дифирамбов "прогрессу" (и, в частности, прогрессу экономическому) вообще, но они всегда с особой тщательностью различают формы "экономического прогресса", поскольку в историческом плане рост общественной производительности труда приводит к изменению старых форм производства, их революционному разрушению и появлению новых форм. Весь исторический материализм заключается именно в умении отличать различные формы "экономического прогресса" или развития производительных сил, а прогресс вообще, коротко говоря, просто является чистой буржуазной абстракцией. Однако Троцкий, вкупе со Сталин

Что нужно российским рабочим? Демократия в системе Советов? "Демократическое" планирование? Современные троцкисты не колеблясь отвечают "да". Они ратуют за "политическую" революцию, которая, отстранив бюрократию от власти, позволит установить планирование, в разработке которого будет участвовать все трудящееся население и которое позволит рабочим самим управлять своими собственными делами. Эта революция не будет иметь необходимости быть социальной, потому что производство уже (см. выше цитату Троцкого) "обобществлено". Пролетариату будет достаточно установить свою собственную политическую власть и устранить тот "недостаток", что "средства потребления еще являются товаром". Мы придерживаемся совершенно иной теории. Борьба против бюрократических извращений системы, существующей в России, вполне приемлема для нынешних руководителей, которые, как, например, Герек в Польше, всегда готовы признать, что бюрократизм - это порок и охотно обещают рабочим, когд

Узловой точкой при анализе российского общества является вопрос о природе государственной промышленности. Все те, кто признавал ее социалистической (какой бы ни была последующая критика), покинули почву коммунистической революции ради стремления к усовершенствованию русского капитализма.

Если бы мы спросили у современных троцкистов, кто является автором следующей цитаты: "И тем не менее, в целом, нельзя сказать, что наш строй есть строй социалистический, ни того, что он является капиталистическим. Он представляет собой переход от капитализма к социализму... ", они, конечно, ответили бы: Троцкий. Точно также они не колеблясь приписали бы теоретику "Преданной революции" следующий пассаж: "Можно было бы сказать, что это еще не социализм, если учесть все те пережитки бюрократизма, которые сохранились в руководящих органах наших предприятий. Это замечание верно, но оно не находится в противоречии с тем фактом, что государственная промышленность представляет собой социалистический тип производства". Однако, они ошиблись бы: автором этих строк является никто иной как Сталин, включивший их в свой "Доклад о политической деятельности ЦК" на XIV съезде ВКП(б). Его последующие политические победы, конечно, позволят генеральному секретарю объявить Россию полностью с

Оперируя ложной диалектикой, согласно которой пролетариат может потерять власть только в результате насильственной контрреволюции (как будто расправа над большевиками-интернационалистами, его боевым ядром, в конце 20-х годов не была "насильственной"), отождествляя ликвидацию капитализма с исчезновением частной собственности на средства производства, социалистическое планирование с простым капиталистическим огосударствлением, а преимущества социализма с быстрым развитием экономики, Троцкий полностью разрушил марксистскую доктрину. Утверждая, что "противоречия советского общества глубоко отличаются по природе своей от противоречий капитализма", он не оставил от нее камня на камне. Так как марксизм представляет из себя единое целое, то и гораздо более скромных "новаций" было бы достаточно, чтобы его полностью разрушить. "Природа" противоречий общества определяется тем движением, в которое оно вовлечено и только теоретически корректным анализом этого движения можно правильн

Классические марксистские источники с точностью обозначают последствия, которые влечет за собой развитие отношений найма для общественного устройства: все более заметное отделение государства от гражданского общества (феодальное государство - это детская игрушка по сравнению с тем, которое развивается при капитализме); исход населения из сельской местности и появление больших городов, находящихся в постоянном развитии; все более совершенное разделение труда, порабощающее производителя; растущее противоречие между физическим и умственным трудом; отделение школыот производительного труда; неравноправие мужчины и женщины.

Как уже было видно, троцкистам, которые, тоном взволнованным и патетическим, поверяют нам свой страх увидеть Россию "вернувшейся к капитализму", мы отвечаем простым утверждением, что она его никогда не покидала. Что сказать теперь ученым невеждам, которые утверждают, что в экономическом отношении Россия осуществляет переход к социализму благодаря своему замечательному производству государством средств производства, которая преодолела капитализм и уже осуществляет нетоварное производство? При всем нашем уважении к этим теоретикам социализма, мы должны им сказать, что они ошиблись поездом. Хорошую услугу оказали бы мы ученому Эрнесту Манделю, если бы, встретив его в купе поезда Париж - Брюссель, занялись бы убеждением его, что он находится в поезде Брюссель - Париж? Нет, без сомнения, и всякий здравомыслящий человек назвал бы нас хулиганами. К несчастью именно такую злую шутку троцкисты (с Манделем во главе) разыгрывают, или хотели бы разыграть с русским пролетариатом: убедить его, что он едет из Брюс

Направление, которое ведет к социализму и направление, которое ведет к капитализму, столь же противоположны друг другу, как и маршруты Париж - Брюссель и Брюссель - Париж. На пути к капитализму пейзаж следующий: наемный труд и денежное обращение постоянно развиваются; движение, которое является душой всех общественных преобразований, может, в этом случае, быть описанным одной простой формулой: "Д-Т-Д". Государство все больше отделяется от гражданского общества; города развиваются, а деревни становятся безлюдными; разделение труда усиливается, противоречие между умственным и физическим трудом становится более резким, школа отделяется от производства, женщина порабощается мужчиной. На пути к социализму ландшафт коренным образом меняется. Движение становится обратным по отношению к тому, которое наблюдали на пути к капитализму: денежное обращение атрофируется и исчезает; государство растворяется в гражданском обществе; различие между сельским хозяйством и промышленностью исчезает, тогда как громадные к

Даже если не понимаешь как работает локомотив, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять в каком направлении он движется: достаточно поглядеть на окружающий ландшафт. Если не понимаешь, что в России нет ничего другого, кроме классического производства капиталистических товаров, еще остается возможность не утверждать, что Россия находится "на этапе перехода к социализму", при условии знакомства хотя бы с некоторыми элементарными положениями марксистской доктрины. Но троцкизм с ними не знаком. Он не только считает себя идущим к социализму в то время, как он уже давно в компании с "деформированным рабочим государством" катится в противоположном направлении, но еще и (во имя социализма!) имеет наглость бранить машинистов за то, что они движутся недостаточно быстро.

Если Россия и находится "на этапе перехода к социализму" (сохраним эту терминологию, чтобы угодить троцкистам), то исключительно в том же самом смысле, что и все государства планеты: осуществляя накопление капитала и развивая крупные современные средства производства. То, что ее от него сегодня отделяет, так это точно то же самое, что и во всех государствах планеты: государство, принадлежащее тем, кто накапливает капитал и которое должна разрушить коммунистическая революция. Только тогда можно будет начать инверсию исторического процесса, только тогда можно будет начать переход к социализму; нужно попросту заметить по этому поводу, что поскольку монополии янки являются наиболее развитыми и наиболее мощными, то нужно признать, что США сегодня намного ближе к коммунизму, чем Россия.

Заключение
[prev.] [content] [next]

Троцкисты не знают, что такое коммунизм. В то время, когда в СССР постоянно усиливаются все основные черты капиталистического общества, они продолжают заявлять, с комичным самодовольством "что не следует вместе с грязной водой выплескивать и ребенка" и что Россия по-прежнему является"деформированным рабочим государством". На практике это приводит их в своем международном политическом анализе к откровенной поддержке, в конечном итоге, второго по мощи империализма планеты против первого (а в их политической ориентации, когда они, как, например, во Франции и в Италии, обладают сколько-нибудь заметной численностью, к признанию тактики единого фронта как самого гениального открытия Третьего Интернационала).

Наш вывод чрезвычайно прост: троцкизм должен быть и будет разрушен; революционная партия пролетариата может быть создана только на базе исторического материализма, исключая любую другую теорию. Именно "догматик" Маркс сказал эту фразу, которую мы с гордостью повторяем еще и сегодня: "Кто не с нами, тот против нас".

Notes:
[prev.] [content] [end]

  1. С тех пор как Троцкий задался вопросом (в статье "Еще и еще раз о природе СССР") является ли Россия империалистической и, естественно, ответил на него отрицательно, стало традицией троцкистских недоучек снисходительно относиться к марксистам, которые разоблачают русский империализм. Последние немедленно получают следующий ответ: "Империализм - это экспансионистская политика финансового капитала. Однако, в России нет финансового капитала. Следовательно, Россия не является империалистической". Превосходный вывод, достойный людей, которые рассматривают государственные банки, "народные" или нет, которые предоставляют займы в миллиарды рублей, как институты, "некапиталистический" характер которых находится вне всяких подозрений. Тем не менее, каждый, кто читает газеты, может узнать, что Россия экспортирует капиталы, что она намеревается эксплуатировать, совместно с французским капиталом, будущих рабочих из Фос-сюр-Мер, или что она финансировала строительство сталелитейных за [back]
  2. Превращение "деятельности индивидуумов в меновую стоимость, в деньги" не должно смущать читателя, который знает, что стоимость имеет не "труд", а "рабочая сила". Формула эллиптическая, но не ошибочная, если исходить из того, что если капитал обменивается, в действительности, не на "стоимость труда" (понятие не научное), но на рабочую силу, тогда то, что он покупает у рабочего - это потребительная стоимость (его труд), который, как известно каждому, в условиях капитализма имеет свойство производить прибавочную стоимость. [back]

Source: "Programme Communiste", numero 57, octobre-decembre 1972 - translated into russian from french

[top] [content] [last] [home] [mail] [organisations] [search] [webmaster]


you arrived from:

pagecolour: [to the top]